– Вы строги
– Конечно, не требуется: и тот, и другой проживут без премиальных денег и премиального продвижения. Но вы знаете, как хочется эту премию получить, скажем, Минаеву или Робски, потому что это было бы подтверждением их статуса в культуре и литературе! У них есть успех, читатели и деньги, но им хочется, чтобы им сказали: вы – писатель. Пока что только они сами так говорят. А вот получение премии для них было бы качественным подтверждением их статуса. И этого мы как раз не хотим делать.
– Не знаю, правильно ли я вас понял, но фактически получается, что «Русский Букер» – это маркетинг. Пелевину же с Сорокиным он, в принципе, не требуется, они и так прекрасно продаются.
Именно под этим углом зрения я воспринимаю и Пелевина, и Сорокина. К слову, упомянутая вами автор «Цветочного креста» Колядина называла их в интервью своими любимыми писателями. Но у нее имеется то качество, которого нет у них, оно к ней и привлекло. В «Цветочном кресте» есть посыл уйти на глубину к корням – языка и культуры, чтобы пытаться там что-то найти. Вот этого посыла к живой жизни у Сорокина нет. Он просто показывает, как все уничтожается. «Мы – люди конца эпохи. Мы изжили идеалы, чувства – этого всего больше нет», – говорят нам Пелевин и Сорокин. И что дальше? На этот вопрос у них ответ не предусмотрен.
В свое время, когда я был председателем жюри, был номинирован роман Пелевина «Чапаев и пустота». И вот в пятизвездочной гостинице, в пафосной обстановке я объявляю шорт-лист финалистов. Присутствуют журналисты всех ведущих изданий. Я прочитал список, наступила трехсекундная пауза и раздался рев: «А где Пелевин?» Мне пришлось снова взять микрофон и сказать: «Вы знаете, мы не забыли про Пелевина, его нет здесь, потому что данному составу жюри показалось, что это не та литература, которую они хотели бы поддержать. Постмодернист Пелевин работает в культурном пространстве, как компьютерный вирус. Такая игра на уничтожение меня не устраивает. Культура требует обновления, но для этого ее необязательно в очередной раз уничтожать «до основанья».
– Понимаете, я никого не выбираю. Я, как и все, имел право один раз быть членом и даже председателем жюри, по сей день являюсь литературным секретарем комитета премии. Комитет приглашает жюри – вот они и выбирают.
– С этим разобрались. Я просмотрел список победителей и номинантов последних лет и не обнаружил там ни одного из писателей, которые являются популярными у массового, но, извините за штамп, думающего читателя. Нет ни Пелевина, ни Сорокина. Отчего так вышло?
Теперь почему жюри выбрало действительно странный роман о России XVII века. Для тех, кто не читал его, нужно сообщить, что он о судьбе провинциальной Джульетты, которая провела одну ночь со скоморохом и влюбилась в него. Книга написана с использованием большого количества сниженных идиоматических выражений. И жюри выбрало ее со следующей мотивировкой: «Мы устали от скучных, правильных, вымученных, предсказуемых произведений, мы хотим живой эмоции, живой жизни». Они посчитали, что нужно вернуть в литературу живого человека, и у Колядиной увидели такую попытку. Будем считать, что этот выбор – не столько похвала Колядиной, сколько – упрек литературе.
– Начну с того, что книга, может быть, не очень хороша, многие так считают. Выбор лауреата –достаточно субъективное мнение пяти человек, которые меняются каждый год. И не стоит относиться к выбору любой премии как к приговору в последней инстанции. Премия не пишет историю литературы, а привлекает к литературе внимание. Премия – это инструмент продвижения произведений на книжный рынок. Опять же это всего лишь рекомендательный список. Вам что-то порекомендовали. Что-то вам понравилось, а про что-то вы скажете: «Дрянь какая-то». Это что касается первой части вашего вопроса.
– Игорь Олегович, если позволите, хочу начать с вашей работы в «Русском Букере». И сразу с места в карьер зачитаю цитату, которая вам, безусловно, известна. Это первые строки романа «Цветочный крест» последнего победителя премии Елены Колядиной: «В афедрон не давала ли?» – задавши сей вопрос, отец Логгин смешался. И зачем он спросил про афедрон? Но слово это так нравилось отцу Логгину, так отличало его от темной паствы, знать не знающей, что для подперделки, срачницы и отхода есть грамотное, благолепное наречие – афедрон».Не могу сказать, что меня это уж слишком сильно шокировало, но когнитивный диссонанс вызвало. «Букер» в первую очередь ассоциируется с чем-то высоким, а тут очевидно кое-что довольно низкое. Отсюда и вопрос: как происходит выбор лауреатов и почему «Цветочный крест» победил?
Литература и массовый вкус
Редактор «Русского Букера» Игорь Шайтанов: «То, что было при советской власти, кончилось. Надо либо любить идеологию и говорить, что мы за авторитарное государство, которое своих идеологических работников не забудет, либо это будет свободный рынок, но тогда литературой не заработаешь».
Литературный секретарь главной отечественной книжной премии «Русский Букер», главный российский шекспировед, редактор журнала «Вопросы литературы» – это все он.
Если бы кто-то озаботился составлением рейтинга президентского резерва интеллектуальных кадров, то сегодняшний собеседник «ПН» Игорь Шайтанов определенно попал бы в этот замечательный список.
Игорь Шайтанов: «Серьезный писатель сегодня должен иметь другую профессию»
| всех номеров
Игорь Шайтанов: «Серьезный писатель сегодня должен иметь другую профессию» | Общество | Понедельник. Все главные события и новости Тольятти
Комментариев нет:
Отправить комментарий